Вернуться ко всем новостям
Лена поднимается на второй этаж Реабилитационного приюта и видит то, ради чего сегодня пришла. Человек, который полчаса назад стоял в дверях напряжённый, испуганный, не знающий, куда деть руки, — переоделся, помылся и сидит на кровати в тапочках. Улыбается.
«Сначала человек приходит в стрессе:всех боится, тревожится, а потом, когда страх улицы отступает, становится легче говорить», — говорит Лена. Когда-то она писала диплом по створкам к иконе Андрея Рублёва «Троица» и работала в отделе экспертизы Музея древнерусского искусства, а теперь работает в Консультационной службе Ночлежки в Москве и сопровождает людей на пути к дому.
«Иконография XVI века — отдельная любовь», — рассказывает Лена за обедом. Рассуждает, как появляются богословские иконографии, которые иллюстрируют конкретные тексты: «София Премудрость Божия» или «Неопалимая Купина». Говорит о том, как в иконах проступают «зашифрованные» элементы. Особенно это видно на тех самых створках к «Троице» Рублёва — миниатюрах, которые построчно иллюстрируют библейский сюжет «Явление Троицы Аврааму».
«Икона как комикс, представляешь? Смотришь и читаешь: глазами видишь изображение, которое работает как текст», — вдогонку вспоминает фрески Дионисия в Ферапонтовом монастыре.
Умение читать иконы в рассказе Лены неожиданно рифмуется с навыком читать человека по разрозненным деталям — справкам, страхам, зависимостям, болезням, бюрократии — и за всем этим увидеть сюжет. Целого человека.
С темой бездомности Лена столкнулась ещё школьницей. Видела, как мама в свободное время помогает другим в качестве волонтёра. Когда Лена подросла, то стала отправляться на задания вместе с мамой. Одна из первых поездок — в Марфо-Мариинскую обитель на Третьяковской. Тамфасовали гречку по пакетикам и собирали продуктовые наборы для бездомных и нуждающихся. «Я тогда ещё слабо понимала, что такое бездомность, — вспоминает Лена. Выезды с мамой открыли для неё едва ли не всё разнообразие сложных социальных текм. Вместе они ездили со спектаклями в психоневрологический интернат, помогали семьям, которые приезжали из других городов на лечение в Москву.
А уже на первом курсе МГУ Лена нашла свою волонтёрскую компанию — группу «Пельмешки на плешке». Студенты главного российского университета варили пельмени и ездили на Площадь трёх вокзалов, чтобы раздавать горячий ужин бездомным. Потом один из волонтёров зарегистрировал благотворительный фонд «Люди добрые», там Лена помогала с отчётностью и написанием грантов.
«До сих пор очень тёплые воспоминания, — говорит она. — Мы готовили борщ, гречку, макароны с тушёнкой, бутерброды с маслом и сладкий чай. На сто/сто пятьдесят человек. Каждый вторник после университета я приезжала на кухню, мы всё готовили, загружали и ехали в ЦСА* на Иловайскую».
Постепенно она поняла: искусство — это прекрасно, но ей не хватает «человеческого. За искусствоведением последовала магистратура по психологическому консультированию. А однажды Лена увидела вакансию в Ночлежке и вспомнила то чувство, с которым отправлялась волонтёрить с мамой и друзьями.
Сегодня Лена Карпова принимает бездомных людей в Консультационной службе Ночлежки. До этого успела поработать младшим научным сотрудником в отделе экспертизы Музея древнерусского искусства, который находится в Андрониковом монастыре. «Там очень классно, так спокойно, так хорошо», — вспоминает Лена. В её обязанности входила помощь экспертам, которые описывали иконы, приносимые коллекционерами: датировали, определяли сюжет, выясняли, какие традиции повлияли на живописную манеру. Как-то идя на работу мимо к музею через метро «Площадь Ильича», где находится Ангар спасения** и часто бывают бездомные, Лена услышала, как её окликнули. «Лена, да ты чего? Это ты? Привет!». Это были те, кто раньше приходили на точки раздачи еды. «Коллеги-искусствоведы смотрели с недоумением, — смеется Лена, —не было очень тепло вспоминать этот момент. Они меня запомнили, были рады меня видеть, и это было взаимно».
На просьбу рассказать, когда в последний раз чувствовала себя особенно нужной на работе, Лена загадочно улыбается: когда была продуктовым курьером. Рассказывает: был среди клиентов Ночлежки молодой мужчина, который сначала жил в Приюте, потом был выселен за нарушения правил, а позже попал в больницу в тяжёлом состоянии. Когда врачи попросили назвать номер человека, которому можно позвонить в экстренном случае, назвали номер Лены. Когда та приехала навестить парня в больнице, увидела, что он практически не ходит. Договорились, что в следующий раз она привезёт с собой чего-нибудь вкусного. Лена до сих пор помнит наизусть список, который он надиктовывал ей позже по телефону: два шеф-бургера Deluxe, две картошки, чесночный соус.
«Я всё это ему собрала, привезла пакет. Он был невероятно счастлив. Для него это было очень важно во всех смыслах. Когда я шла с этим пакетом, я чувствовала себя очень нужной, чувствовала, что я делаю что-то правильное». Лена смеётся: клиент выздоравливает — не благодаря фастфуду, конечно, но «кто знает, ему значительно легче стало после этого».
История бессилия и ощущения бессмысленности своей работы тоже моментально всплывает в памяти. На сопровождении у Лены был пожилой мужчина с онкологией, долго живший без документов со старым советским паспортом. Когда болезнь обнаружили, казалось, ещё есть время: ранняя стадия, возможны операция и химиотерапия. Но без документов лечение было недоступно.
Лена начала оформление, но с каждой неделей состояние клиента ухудшалось. Когда понадобилось везти его в МВД для установления личности, он уже не мог подняться с постели и дышал с помощью кислородного аппарата. Тогда сотрудники Ночлежки нашли службу , которая спустила мужчину с пятого этажа на носилках, заказали такси. В МФЦ сложных посетителей долго не хотели принимать. Отказывались подключить аппарат к сети, и Лене пришлось вытаскивать шнур местного аппарата для фотографий и подключаться самостоятельно. Когда очередь дошла, у мужчины сняли отпечатки пальцев и отправили дожидаться решения о выдаче документов.
Но документы он так и не получил — умер.
«В тот момент я думала, какой вообще смысл во всём этом?» — признаётся Лена.
А потом поняла: это было нужно его дочери, которая успела приехать издалека и попрощаться с отцом. И ему самому — он благодарил за заботу. После смерти мужчины дочь передала Лене через коллегу кухонное полотенце. «У них там, в местах, где они росли, есть традиция: когда умирает близкий, какую-то бытовую вещь дарят другим в память о нём. Я пользуюсь этим полотенцем дома. Оно развеивает ощущение бессмысленности».
Возможно, неслучайно именно Лена, искусствовед, заговаривает о бездомных в христианской традиции. Само понятие «блаженный», замечает она, тесно связано для неё с бездомностью — особенно когда речь о людях с хронической бездомностью и ментальными расстройствами. Из святых она вспоминает Алексия, человека Божия, и Марию Египетскую, которую изображают почти обнажённой. Ей добавляют Иова, лежащего на куче, и историю Ионы во чреве кита — как пример социальной изоляции. Из Ветхого Завета — Моисея, водившего народ по пустыне: тоже по сути бездомный, скрывающийся от преследования.
«Если подумать глобально, то и про Христа в каком-то смысле можно было бы сказать, что он бездомный, — заключает Лена. — Но и мы все так или иначе бездомные, потому что дом наш — небесный Иерусалим».
В конце разговора Лену спрашивают, что для неё означает бездомность. Она отвечает не сразу, но находит точные слова: «Для меня бездомность — это что-то про одиночество. Потому что дом, ощущение дома — это про людей. Дом — это люди в широком смысле. Поэтому если синоним бездомности — одиночество, то антоним — люди, которые есть рядом с тобой, которые создают чувство дома».
* ЦСА — центр социальной адаптации для лиц без определённого места жительства имени Е.П. Глинки — государственная помогающая организация.
**Ангар спасения — православная организация, помогающая бездомным в Москве.
Фотографии: Анастасия Шумихина
Каждый день сотни людей в Москве и Петербурге ужинают и проводят ночь в тепле, получают консультации дежурных в наших Пунктах обогрева и в Ночном приюте. Каждый год около 200 человек с нашей помощью выбираются с улицы и переезжают в съёмное жильё, к потерянным родственникам, в государственные социальные учреждения.
