Алексей, 45 лет

- Обещают: «Да, да, мы восстановим тебе паспорт», но ничего не происходит. А сам не можешь ничего восстановить, потому что постоянно работаешь. Если ты выходной, то в воскресенье, чтобы не было возможности сорваться никуда...

Ночлежка об акции #тыздесьлишний

Выбраться с улицы бездомным мешает многое: проблемы с устройством на работу из-за отсутствия регистрации, высокие цены на аренду и тем более покупку жилья, неэффективность системы социальной помощи... Но главное – отторжение общества. С ними не хотят разговаривать, их презирают и даже желают им гибели – лишь бы не мешали. Мы все, домашние, вычеркиваем бездомных из жизни, как бы говоря каждому: ты здесь лишний. Мы проводим эту акцию, чтобы люди хотя бы на секунду остановились и поняли, что тем, кто оказался на улице, очень тяжело. И что «лишним» может оказаться любой

По профессии я фельдшер.

Родился я в Ленинграде. Отец у меня погиб, когда мне еще не было 11 лет, а мама умерла — мне было 24.

Мне дедушка за батю был, мамин отец. Сперва умер он, а через две недели умерла мама. Маме тогда было 50 лет. У нее был гематомный артрит. До этого она три года лежала плашмя.

Мама в апреле умерла. Похоронили. Весна. Тепло. Я захожу домой с работы, открыта форточка, а в квартире холод и полная пустота. И можно только снова выйти из дома и просто ходить по улицам, курить, ходить по магазинам. Что угодно, просто чтобы не быть одному. Не важно, пусть в тюремной камере, пусть в магазине, пусть в театре, но только чтобы вокруг были люди.

Остался я один. Женился неудачно. Это был первый брак. Ну и вышло так, что через два года мы расстались по инициативе жены. В общем-то, я ей был и не нужен, ей нужен был ребенок. Родила дочку, и все. Развелись без взаимных упреков, то есть совершенно больно не было ни ей, ни мне. Разменяли жилье. Квартиру в центре продал. Купил себе в Рощине квартиру, отдал денег ей. Сейчас не общаюсь ни с ней, ни с дочкой. Ни она, ни ее родители не захотели, чтобы я с дочкой общался, хотя я и стремился. Сначала мы общались, потом у первой жены возник страх, что я хочу отнять у нее Машку. Маша сейчас уже учится в Педиатрической академии на втором курсе.

Жил-поживал, познакомился с девушкой, стали жить с ней вместе. Она забеременела, родила дочку. 1998 год — дефолт. Я ломаю ногу вторично. Перед этим у меня с коленом были большие проблемы. Сейчас оно у меня там наполовину металлическое. Ломаю лодыжку. Три месяца в гипсе. Потом на костылях неизвестно сколько. В общем, уехали мы жить в Псковскую область, потому что у меня родни нет, у нее папа с мамой в Калининградской области.

После тех лет меня уже ничем не напугать. Мы сейчас хорошо живем.

Мы прожили вместе почти 16 лет. В один прекрасный день позвонил домой (работал во Пскове): «Алеша, я тебе изменила». Приехал домой, собрал сумку и из дома ушел.

Она сказала: «Ты не сумеешь меня простить». И добилась только того, что испортила жизнь троим людям: дочери, себе и мне. Сейчас уже все это отболело. Я говорю об этом спокойно. У меня прекрасные отношения с дочкой Леной. Дочка закончила первый курс медицинского училища. Помогаю, чем могу. Неплохо помогаю.

Сначала жил во Пскове, но, когда все это рядом, слишком больно.

У жены сейчас почему-то такая позиция — показать дочке, что папа слабак. А дочка ведь видит, что папа помогает, чем может, помогает деньгами.

Одно время у меня была инвалидность 2-й группы, потом группу сняли, что называется, по беспределу.

Это все с женой случилось в 2012 году, в декабре, а весной меня стало тянуть к алкоголю. У меня начала появляться привычка снимать психологический и физический стресс, например, пивом. И в какой-то момент я понял, что если я буду продолжать пить пиво, то вместо полторашки пива за вечер скоро начну выпивать пол-литра водки. Наутро у меня будут трястись руки и ноги. Я, конечно, и сейчас позволяю себе алкоголь, но не регулярно.

Когда ушел от жены, сперва жил в скиту в Пушкинских горах, в Свято-Успенском монастыре. Потом пошел работать в колхоз скотником, мне там дали жилье. Я на улице не жил ни дня. Степень моего максимального падения — это ночлежка города Пскова. Вот там действительно ночлежка: вши, алкоголизм, отсутствие какой-либо социальной помощи, зал на 20 человек, в котором один телевизор и один электрочайник, кормление раз в сутки баландой в столовой.

Подальше от боли я уехал в Питер. Я всегда его очень любил, не только потому, что это моя родина. И здесь мне стало легче.

Я приехал в Петербург. К двоюродной сестре идти неудобно, — у нее небольшая квартира, муж, два ребенка. Так я и пришел в Спасо-Преображенский собор на Литейном проспекте. Спросил, могут ли они чем-нибудь мне помочь. Они дали мне адрес «социальной православной квартиры», обещали, что там мне помогут по всем вопросам. Улица Моховая, дом 42, квартира 3. А это оказался обыкновенный реабилитационный центр, в котором работаешь на износ за тарелку супа и место, где ты можешь переночевать. Работал кем попало — на стройках, на дороге…

Я прожил там месяц и понял, что больше не могу. К счастью, из нашего центра уходить было можно. А есть такие, в которых отбирают документы. В этом бизнесе очень лихо закручены люди, которые сидели по тяжелым статьям. У нас было спокойно. Саша Пантелеев в этом смысле человек достаточно лояльный. Кто хотел уходить — уходили. Тебя там, что называется, просто сдают в аренду на день. Дают 100 рублей на обед и 62 рубля на проезд. На два жетона метро.

Мне повезло, что у меня целы все документы, включая медицинский полис. Людям без паспортов гораздо сложнее уйти. Они им в этом центре обещают: «Да, да, мы восстановим тебе паспорт», но ничего не происходит. А сам ты не можешь ничего восстановить, потому что постоянно работаешь. Если ты выходной, ты выходной в воскресенье, чтобы не было возможности сорваться никуда насчет работы, насчет документов.

Я ушел с Моховой, как сейчас помню, в понедельник. Съездил насчет работы с проживанием. Приехал туда: «Нет, никто не требуется». И, в общем-то, я уже шел с рюкзаком, готовясь вечером ночевать на Московском вокзале, но тут, проходя по Обводному каналу, вдруг вспомнил: «Боровая, 112 Б». (Я года три назад смотрел какую-то передачу про неформальные организации Петербурга. И там было про «Ночлежку». Вот я и запомнил. Меня тогда поразило, что в Петербурге есть такая организация. Я когда на «Скорой» работал, столько бомжей похоронил.) И вот я понял, что я недалеко от Боровой, пришел туда, попал на прием к социальному работнику Наташе. Она меня приняла, дала «Справочник бездомного». Мне сразу задали все вопросы, спросили, чем мне помочь. Мне дали денег 200-300 рублей на транспорт. Потом Наташа предложила мне психолога, врача, одежду… Кроссовки, кстати, тоже оттуда. Вот, говорит, компьютеры — занимайтесь, ищите работу, спрашивайте. Приходите, не стесняйтесь. В любое время. Я прожил там 20 дней.

В сентябре планирую дочку отдавать учиться на права. Она очень хочет, и я считаю, что ей в жизни они пригодятся. Я всем стараюсь ей помогать, она ж не виновата, что у нас с мамой так вышло. Недавно дочка торжественно познакомила меня с молодым человеком.

Если б не сложилось с Боровой, 112 Б, то я не знаю, что бы со мной сейчас было. Может, сейчас бы одним зэком было больше. Я бы просто что-то натворил от безысходности, потому что лучше сесть в тюрьму, чем жить на улице в холод. А может быть, и духу бы не хватило. После разговора с Наташей у меня просто появилось ощущение, что кому-то на меня не наплевать. Понимаете? Дело не в еде и не в деньгах на метро, а в том, что люди там по-настоящему заинтересованы были мне помочь. Я от этого был в шоке.

Понимаете, нужно сразу уходить, как чувствуешь, что тебе помогли, и силы есть, а то привыкаешь к халявной жизни. Давай-ка! Рубись сам. Плохо будет — приди. Попросись еще на неделю. Мне очень приятно, что у меня в Санкт-Петербурге есть место, в которое я могу вернуться.

Интервью: Настя Рябцева для ТД
Фото: Ксения Иванова для ТД

4,5 месяца

средний срок проживания подопечных

45 459 руб

средние расходы на то, чтобы вернуть одного человека к обычной жизни

Помочь приюту

Другие истории бывших подопечных приюта

Помочь может каждый Помочь